Не бойтесь врагов опасных,
Сильных, завистливых, властных,
А бойтесь вы равнодушных,
Безликих, безмолвных, бездушных… — 1 августа 2012 г.
— Алла Колесникова

Тот же, кто имеет историю, кто историю творит, лишь подчеркивает своей деятельностью бесплодность великих подвигов. В конечном счете он исчезает так же бесследно, как и тот, кто просто жил и радовался.

Мир не надо приводить в порядок: мир сам по себе воплощенный порядок. Это нам надо привести себя в согласие с этим порядком, надо понять, что мировой порядок противопоставлен тем благоизмышленным порядочкам, которые нам так хочется ему навязать. Мы стремимся к власти, чтобы утвердить добро, истину, красоту, но добиться ее мы можем только путем разрушения одного другим.

С одним разделишь хлеб однажды…
Он будет век благодарить…
Другому жизнь подаришь дважды…
Он умудрится вмиг забыть.

Кого — то добрым словом тронешь…
Тепло оставишь навсегда…
К ногам другого душу бросишь…
А он не вспомнит никогда.

Когда я счастлив, мне всегда не по себе, как будто я в чём-то виноват.

В мире полно непонятного, и кто-то должен заполнить этот вакуум. Пусть уж лучше этим занимаются те, с кем не скучно.

Плазма мечты — боль разделения. Мечта продолжает жить после того, как тело похоронено.

Наблюдательность, умение анализировать, способность к обобщению — все эти дарования бледны и безжизненны без претворения. Роль художника в том, чтобы отодвинуться от реальности, погрузившись в нее. Это значит увидеть на поле битвы больше, чем просто «гибель», как представляется это невооруженному глазу. Ибо с начала времен картина, которую мир предлагает человеческому взору, вряд ли может показаться чем-либо иным, кроме зрелища безнадежно проигранного сражения. Так было всегда и так будет, пока человек не перестанет смотреть на себя как на очаг противоречий, пока он не научится быть «я» другого «я».

Кого-то пугает ваша прямолинейность? Не переживайте, это те, кто привык, что им «подлизывают» жопы. Кто не испугается и будет к вам тянуться, это поистине сильные и искренние люди.

У каждого человека своя причина для смерти. Она выглядит просто, а на самом деле — гораздо сложней. Примерно как пень от дерева. Торчит себе из земли, такой маленький, простой и понятный. А попробуешь вытащить — и потянутся длинные, запутанные корневища… Как корни нашего сознания. Живут глубоко в темноте. Очень длинные и запутанные. Слишком многое там уже никому не распутать, потому что этого не поймет никто, кроме нас самих. А возможно, никогда не поймем даже мы сами

«Ничто так не способствует любви к Родине, как международный ордер на арест.»

Говорят, незаменимых людей нет. Это утверждение не ко всем и не всегда можно применить и на мой взгляд, скажем так, не вполне верное. Незаменимые люди, всё же, есть — это те, кого мы любим, в ком так нуждаемся, кем дорожим, кто любит нас, какие мы есть и очень ценит просто за то, что мы есть. А ещё это лучшие, близкие друзья, проверенные долгими годами дружбой, семья, родные братья, сестры и самые главные люди с самого рождения у любого человека — родители. Про них можно точно сказать, что они н…
… показать весь текст …

Уходят люди. Каждому черед.
Вся наша жизнь в простом вопросе этом:
Кого Господь к ответу позовет,
Кого утешит Сам Своим ответом.
Не могут уберечься берега
От волн, стремящихся к покою.
Так наша жизнь течет к Его рукам,
Благословенная Его рукою.

Единые устремления, а не показное единодушие возможны только при условии личностного переживания не общего энтузиазма, а индивидуального отношения к происходящему.

Обилие возможностей выбора и постановки жизненных целей дает иллюзию свободы выбора разрушая целостность личности.

Стремления людей к лучшему ограничивается тем что для них более приемлемо.

Художник, даже если он натыкается на какой-то изъян, ухитряется видеть вещь безызъянной, если можно так выразиться. Он не пробует увидеть в черве цветок или ангела, но он включает его в нечто большее. Он знает, что мир не зачервивел, даже если он видит миллионы и миллиарды червей. А вы увидите маленького червячка и кричите: «Смотри, как все прогнило!» Дальше этого вы не можете взглянуть…

Я узнал любовь. Любовь, любви, любовью, о любви! Любить! Предаться ей полностью, падать ниц перед этим святым образом, умирать тысячью воображаемых смертей, стереть бесследно все черты своего существа и обрести целый мир в живом облике другого. Подросток, говорим мы. Чушь! Это — росток будущей жизни, брошенное в нас семя, которое мы прячем, которое мы душим и давим до полной гибели, двигаясь от опыта к опыту, спотыкаясь, находя и вновь теряя свою дорогу

«Знать трансцендентальное „я“ другого — значит быть своим и другим „я“ в одно и то же время» — как еще раз утверждает тот же Новалис.

Бывает время, когда идеи порабощают человека, когда он становится жалкой жертвой чужой воли, чужого разума. Это происходит, так сказать, в периоды деперсонализации, когда борющиеся в нем «я» как бы отклеиваются друг от друга.

Она слишком хорошо знала, что я смотрел мимо нее, что наши центры притяжения оказались в разладе еще большем и угрожающем, чем когда-либо прежде. И ей было абсолютно ясно, что только своей плотью она может меня привлечь.